Привет всем! Сегодня дождь и без восьми осень. Зато прошлая неделя жаркая, летняя была. О ней и речь. Будет много букв, разошлась не на шутку!!Отпуск продолжается и это радует, даже не смотря на то, что выходила два дня на работу. Позже сочтемся)). Радостью недели были вечерние прогулки к реке, мосту в закатные часы.
Медленное, степенное, размеренное гуляние с подругой навевает мысли о какой-то помещичьей жизни. Там, где неторопливо течёт жизнь людей, не занятых работой. Там, где дом с мезонином, где огромные веранды, нагретые за день солнцем. Там, где можно позволить себе гулять под кружевным зонтиком, впитывая вкусы, запахи лета. И чай-травяной, душистый: мятный, мелиссовый, смородиновый, вишневый, с чабрецом, с душицей, и всякие-разные вкусности к нему вреде изумрудного царского крыжовенного варенья, пирогов и бубликов. Фантазия моя слаба и самое знакомое возникает в памяти. Где-то и сейчас есть эта неспешность, это плавное течение жизни, запечатлённое в мелочах. А у Ивана Шмелева, русского писателя, с которым я познакомилась пару лет назад, есть книга "Лето Господне". Там описание жизни, быта России начала прошлого века. Жизнь, связанная с православием и подчинённая ритму церковного года. Как там описаны праздники, подготовка к ним, постовые дни! Кажется, сейчас мы едим разносилы, а тогда ели то, что мы никогда и не попробуем.
"Широкие плетушки на санях, – все клюква, клюква, все красное. Ссылают в щепные короба и в ведра, тащат на головах.
– Самопервеющая клюква! Архангельская клюкыва!..
– Клю-ква... – говорит Антон, – а по-нашему и вовсе журавиха.
И синяя морошка, и черника – на постные пироги и кисели. А вон брусника, в ней яблочки. Сколько же брусники!
– Вот он, горох, гляди... хороший горох, мытый. Розовый, желтый, в санях, мешками. Горошники – народ веселый, свои, ростовцы. У Горкина тут знакомцы. “А, наше вашим... за пуколкой?” – “Пост, надоть повеселить робят-то... Серячок почем положишь?” – “Почем почемкую – потом и потомкаешь!” – “Что больно несговорчив, боготеешь?” Горкин прикидывает в горсти, кидает в рот. – “Ссыпай три меры”. Белые мешки, с зеленым, – для ветчины, на Пасху. – “В Англию торгуем... с тебя дешевше”.
А вот капуста. Широкие кади на санях, кислый я вонький дух. Золотится от солнышка, сочнеет. Валят ее в ведерки и в ушаты, гребут горстями, похрустывают – не горчит ли? Мы пробуем капустку, хоть нам не надо.
Огородник с Крымка сует мне беленькую кочерыжку, зимницу, – “как сахар!”. Откусишь – щелкнет.
А вот и огурцами потянуло, крепким и свежим духом, укропным, хренным. Играют золотые огурцы в рассоле, пляшут. Вылавливают их ковшами, с палками укропа, с листом смородинным, с дубовым, с хренком. Антон дает мне тонкий, крепкий, с пупырками; хрустит мне в ухо, дышит огурцом.
– Весело у нас, постом-то? а? Как ярмонка. Значит, чтобы не грустили. Так, что ль?.. – жмет он меня под ножкой.
А вот вороха морковки – на пироги с лучком, и лук, и репа, и свекла, кроваво-сахарная, как арбуз. Кадки соленого арбуза, под капусткой поблескивает зеленой плешкой.
– Редька-то, гляди, Панкратыч... чисто боровки! Хлебца с такой умнешь!
– И две умнешь, – смеется Горкин, забирая редьки. А вон – соленье; антоновка, морошка, крыжовник, румяная брусничка с белью, слива в кадках... Квас всякий – хлебный, кислощейный, солодовый, бражный, давний – с имбирем...
– Сбитню кому, горячего сбитню, угощу?..
– А сбитню хочешь? А, пропьем с тобой семитку. Ну-ка, нацеди.
Пьем сбитень, обжигает.
– Постные блинки, с лучком! Грещ-щневые-ллуковые блинки!
Дымятся луком на дощечках, в стопках.
– Великопостные самые... сах-харные пышки, пышки!..
– Грешники-черепенники горря-чи, Горрячи греш-нички..!
Противни киселей – ломоть копейка. Трещат баранки. Сайки, баранки, сушки... калужские, боровские, жиздринские, – сахарные, розовые, горчичные, с анисом – с тмином, с сольцой и маком... переславские бублики, витушки, подковки, жавороночки... хлеб лимонный, маковый, с шафраном, ситный весовой с изюмцем, пеклеванный...
Везде – баранка. Высоко, в бунтах. Манит с шестов на солнце, висит подборами, гроздями. Роются голуби в баранках, выклевывают серединки, склевывают мачок. Мы видим нашего Мурашу, борода в лопату, в мучной поддевке. На шее ожерелка из баранок. Высоко, в баранках, сидит его сынишка, ногой болтает.
– Во, пост-то!.. – весело кричит Мураша, – пошла бараночка, семой возок гоню!
– Сбитню, с бараночками... сбитню, угощу кого...
Ходят в хомутах-баранках, пощелкивают сушкой, потрескивают вязки. Пахнет тепло мочалой.
– Ешь, Москва, не жалко!..
А вот и медовый ряд. Пахнет церковно, воском. Малиновый, золотистый,– показывает Горкин, – этот называется печатный, энтот – стеклый, спускной... а который темный – с гречишки, а то господский светлый, липнячок-подсед. Липонки, корыта, кадки. Мы пробуем от всех сортов. На бороде Антона липко, с усов стекает, губы у меня залипли. Будочник гребет баранкой, диакон – сайкой. Пробуй, не жалко! Пахнет от Антона медом, огурцом.
Черпают черпаками, с восковиной, проливают на грязь, на шубы. А вот – варенье. А там – стопками ледяных тарелок – великопостный сахар, похожий на лед зеленый, и розовый, и красный, и лимонный. А вон, чернослив моченый, россыпи шепталы, изюмов, и мушмала, и винная ягода на вязках, и бурачки абрикоса с листиком, сахарная кунжутка, обсахаренная малинка и рябинка, синий изюм кувшинный, самонастояще постный, бруски помадки с елочками в желе, масляная халва, калужское тесто кулебякой, белевская пастила... и пряники, пряники – нет конца.
– На тебе постную овечку, – сует мне беленький пряник Горкин.
А вот и масло. На солнце бутыли – золотые: маковое, горчишное, орешное, подсолнечное... Всхлипывают насосы, сопят-бултыхают в бочках.
Я слышу всякие имена, всякие города России. Кружится подо мной народ, кружится голова от гула." Это вкусный кусочек из книги. Отвлеклась я, однако... На прогулке и посиделках на бережке к нам прилетела стрекоза. Наверно, мы были похожи на огромные цветы и она решила познакомится с нами поближе. Или просто устала летать, потому что, если присмотреться повнимательнее, то видно, что полкрылышка переднего у нее нет. Как жаль, что мы не Айболиты! Немного фото, на котором можно как раз увидеть не только стрекозу, но и то самое Колечко, о котором я писала.
А ещё мы ходили на футбол!!! Доча оказалась фанатом футбола, мы об этом узнали в прошлом году, и непременно хотела побывать на матче и в этом. К концу лета выбрались. Наш красивейший стадион "Борисов-Арена" был полон. А мы полны эмоций. За все лето дважды я видела Аню в такой радости: когда она качалась в гамаке и сейчас, когда кричала "Вперёд, к победе! БАТЭ - чемпион!" ("БАТЭ"- это наша команда, достигшая очень больших высот. Пару лет назад они дошли до Лиги Чемпионов). Вот, дорогие читатели, нагородила огород: собрала все подряд. Ещё фото. Стадиона снаружи и внутри. Любуйтесь!
Пусть и вас радует жизнь!
1. Для начала их нужно собрать некоторое количество. Потом, если вам важна цветовая гамма и палитра, рассортировать по цветам и оттенкам. У меня почему-то каждого цвета по одному, поэтому я спокойно режу и скручиваю все в один клубок. Черные, конечно, в другой. 2. Нарезаем колготки по спирали сверху вниз. Сверху, где колготы плотнее, там полоски тоньше1,5-2 см. Ниже уже полоски пошире-2-3 см. Связываем или сшиваем полосы между собой и сматываем в клубки. 
3. Так как коврик из одних колгот достаточно скользкий, то я вставляю полосы из ситца от старых простыней, пододеяльников. 
Трикотаж использовала лишь в одном коврике, связав его из любимых вещей, но он почему-то очень быстро рассыпался. 4. И сам процесс вязания всем знаком. Я лишь покажу эволюцию крючков. 
Желтенький пластиковый куплен всего лишь пару лет назад. Достаточно хорош и приятен руке. А до этого-только деревянные, самодельные, вытертые до блеска. Все очень просто. 5. Вот такие у нас коврики-мягкие, уютные, упругие. Под столом у дочки, на балконе. Выселяем их помаленьку на задний план. В процессе фотосессии коврика и клубочков участвовала кошка Ника, независимая и любопытная.
